Я смерти не боюсь…

Я смерти не боюсь
Я к смерти безразличен.

Что, впрочем,
означает

безразличье к жизни.

Что, впрочем, означает
Просто Безразличье: Жизнь или Смерть,

Где — что, на самом деле,-
Неразличье.

И не важно.

На этой точке
умирает смерть.
Как страх, как завершенье, как смиренье,

Как покойство.
Как граница.

Теперь уже
Смогу ее проспать
Ночную остановку
Алетейю.

Улетаю…

И пограничник мне в купе не постучит,
Мы с ним уже знакомы.
Что будить?

Над бледною ночной рекой
поезд
простучит,
как будто забивая гвозди
в пустоту..

Стучат колеса.
Лес.
и слезы.
все
позади.

Такие волнистые пальцы у ветра…

Такие волнистые пальцы у ветра
И волокнистые пальцы травы
Сплетаются вместе в легком пожатьи
Перед разлукой
на столь долгий миг…

Ветреный ветер уходит на запад
Чтобы с востока вернуться обратно

Пес бестелесный
бегущий на запах
Собственной шерсти…

Что толку жить в чужих стихах…

Что толку жить в чужих стихах,
Стихая в них, бушуя,
И голосом умело подражать
Движению Души —

Чужой Души
Распоротой по шву… Я
Не умею подражать
Движению Души…

И голубиной своре в зале
Стихи свои крошить

Что я могу сказать… О, бедный Жорик…

Что я могу сказать… О, бедный Жорик,
Пока твой череп в мягкой кожуре,-
Что ты Гекубе, что тебе Гекуба,-
Копай могилы, водку на жаре

Дави с прохожим безутешным… Тошно
глядеть на мир, что сделан не пером,
А богом, слишком все реально,
И не поможет критик с топором.

Червь премерзкий, гладкий, потный…

Червь премерзкий, гладкий, потный,
Это ты то — зверь свободный?
Покоритель мрачных недр??

Да пока своею рожей
Ты милиметр скукожишь,
Я пройду десятый метр!

Я тут строю паропланы,
Самоходы, крестораны,
А ты роешь под меня?

Ох! Мы встретимся с тобою,
Подлый червь, готовься к бою!
Пива!
Женщин! .
..и коня…

Трамвай качается, как пьяный постовой…

Трамвай качается, как пьяный постовой.
Трамвай по чайной едет чудо-мостовой.

Коричневатой ватой прелая листва.
В заварке осени как ложечка — трамвай
Перемешает медь и муть осенних дней.
Лишь мы с тобой останемся на дне…

Я гениальнейший поэт на этой улице пустынной…

Я гениальнейший поэт

На этой улице пустынной!
Хотя, деревья, проживающие тут,
Со мной поспорить бы могли
по части рифмы.

Ах, как они рифмуют листья
С травою, с осенью, с дождем…

Теряем рифмы, братцы,
и слова теряем
И грани тонкие стираем между собой.

Я вспомнил,
Я ведь был один из вас,
Когда еще вас не было на свете!

Я — соль на губах у Ассоль…

Я высох в соль, хрупок,
Но пение пенное,
Пиная песок,
Творение воспоминая,
Тебя обнимает,
И, ноги твои обминая,
Ваяет твой след,
Заливая в песок
Горячую бронзу
Осоленных ног.
Асоль…
О море — шиповник
Шикующий щедрый
Шершавой щетиной
Осеннего ветра
Соленой
К щеке прикасаясь
Асоль
Проходишь
Как время…
Струится песок
В песочных ячейках
Отчаянно чайки
Кричат мне —
А чей Ты
Я соль
На губах
У Ассоль —
Только привкус
От вечности
Моря
и
Мира.

Человек идет по крыше…

Человек идет по крыше
И глядит во все глаза.
Человек из дома вышел
Тридцать восемь лет назад.

(Выходил он постепенно,
Раньше вышел из себя,
А потом и хлопнул дверью…
Вот как было,
Стало быть…)

Человек идет по крыше,
Оставляя позади
Жен и женщин,
Черных, Рыжих,
С Родинкою на Груди…

Погоди — кричат девицы,
Погоди — жена вопит…
Впрочем — им все это снится,
Человек один не спит

И, откинув одеяло,
Не откинув копыта,
Человек идет сначала,
До последнего листа,

И себя перелистая,
Прочитав две-три главы,
Он погонит птичьи стаи
Сквозь чердак своей главы…

Через тесное оконце
Вылезая в пустоту,
Он ползет навстречу солнцу
…и последнему листу.

Вот он вышел,
Вот он выше,
Чем положено телам,
Значит, все-таки он вышел!
Значит, — вышло у него!

Из книги «Человек идет по крыше»
Киев, Издательство «Факт», 2009.