Три

Это было истинно, это было понятно. Текущий мимо мир вымывал что-то мелкое и уносил в завтра. Должно быть это была душа, или Бог, или то, чем они становились одним внутри. отличные снаружи. Или то, чем они становились завтра. Текущий мир вымывал, вздымая муть, что-то важное. И их становилось меньше в сегодняшнем дне.
Пока они поняли меня, их практически не осталось вовсе.
Я сошел с ума. к стоящим на остановке.
Их было три — или касания или человека, или того, чем становится человек после касания;
или того, чем становится касание после человека — недовоспоминание? полутепло?
Привет! — я прикоснулся словом к молчанию их — так губами к щеке касаются,
Я вернулся!

* * *

Их было три — неразделимо. Привычно и неразделимо, как три тела, тристия. Как Слово, Касание и Человек. И кто из них порождал кого не было важно. И это был разговор и это было возвращение. От блуда логик. В первопричинное, дословное.
Где великая Мутер Муть помогает понять не отвлекая лживой ясностью.
Где еще нет света, кроме как внутри, отчего и не слепит.
Не слепит голема из глины свет.
Игрой теней.

Их было три — или касания или человека, или того, чем становится человек после касания;
или того, чем становится касание после человека — недовоспоминание? полутепло?
Привет! — я прикоснулся словом к молчанию их — так губами к щеке касаются,
Я вернулся!

* * *

Первым из трех был Он. А вторым — Был. Поэтому мне было совершенно естественно Третьим. Иначе разговор был бы удушливым костром из сырых вербальных веток, наломанных людьми из чащи всего. Привычно. Иначе разговор бы не разговрел.-
Сыро.
Воронно. Лисно. — Не разговор. Горлом — каррлики мысли.

Разговор отличается от любви чопорностью и ханжеством. И, пока отличается, не имеет смысла. А люди отличаются от любви Верой и Надеждой. Или отбиваются от Любви Верой и Надеждой на Завтра. Откладывая Любовь на потом, как яйца.

Их было три — или касания или человека, или того, чем становится человек после касания;
или того, чем становится касание после человека — недовоспоминание? полутепло?
Привет! — я прикоснулся словом к молчанию их — так губами к щеке касаются,
Я вернулся!

* * *

Я сошел с ума. к стоящим на остановке.

Их было три — или касания или человека, или того, чем становится человек после касания;
или того, чем становится касание после человека — недовоспоминание? полутепло?
Привет! — я прикоснулся словом к молчанию их — так губами к щеке касаются,
Я вернулся!

* * *

Их было три — неразделимо. Привычно и неразделимо, как три тела, тристия. Как Слово, Касание и Человек. И кто из них порождал кого не было важно. И это был разговор и это было возвращение. От блуда логик. В первопричинное, дословное.
Где великая Мутер Муть помогает понять не отвлекая лживой ясностью.
Где еще нет света, кроме как внутри, отчего и не слепит.
Не слепит голема из глины свет.
Игрой теней.

Их было три — или касания или человека, или того, чем становится человек после касания;
или того, чем становится касание после человека — недовоспоминание? полутепло?
Привет! — я прикоснулся словом к молчанию их — так губами к щеке касаются,
Я вернулся!

* * *
* * *

Их было три — неразделимо. Привычно и неразделимо, как три тела, тристия. Как Слово, Касание и Человек. И кто из них порождал кого не было важно. И это был разговор и это было возвращение. От блуда логик. В первопричинное, дословное.
Где великая Мутер Муть помогает понять не отвлекая лживой ясностью.
Где еще нет света, кроме как внутри, отчего и не слепит.
Не слепит голема из глины свет.
Игрой теней.

Их было три — или касания или человека, или того, чем становится человек после касания;
или того, чем становится касание после человека — недовоспоминание? полутепло?
Привет! — я прикоснулся словом к молчанию их — так губами к щеке касаются,
Я вернулся!

* * *
Первым из трех был Он. А вторым — Был. Поэтому мне было совершенно естественно Третьим. Иначе разговор был бы удушливым костром из сырых вербальных веток, наломанных людьми из чащи всего. Привычно. Иначе разговор бы не разговрел.-
Сыро.
Воронно. Лисно. — Не разговор. Горлом — каррлики мысли.

Разговор отличается от любви чопорностью и ханжеством. И, пока отличается, не имеет смысла. А люди отличаются от любви Верой и Надеждой. Или отбиваются от Любви Верой и Надеждой на Завтра. Откладывая Любовь на потом, как яйца.

Их было три — или касания или человека, или того, чем становится человек после касания;
или того, чем становится касание после человека — недовоспоминание? полутепло?
Привет! — я прикоснулся словом к молчанию их — так губами к щеке касаются,
Я вернулся!

* * *

К стоящим на остановке. Сознания.
Последней попытки опередить себя.
Успеть до успения.
Проснуться.

Номер 380

Мутной краской и дрожащей рукой на ее ободранном боку выведен номер 380.  Номер, отделяющий будку от остальных неучтенных и несочтенных предметов, населяющих мой двор.
Номер, дающий будке индивидуальность и имя.
Номер, позволяющий мне вспомнить собственный возраст путем несложной операции отбрасывания нуля. И, путем отбрасывания одеяла, наконец-то полностью смять плавность недоприснившихся движений, еще колышащих мир на самой кромке взгляда, на самой границе видимого мира.
— Интересно, который сейчас час?,- в голове проворачивается первое колесико.
— Ирина Петровна, уже половина десятого. Ждать вас или нет? — кричит во дворе некто, не имеющий для меня иного смысла, кроме смысла говорящих часов. Я отсекаю его судьбу, его жизнь, его непунктуальную Ирину Петровну. Я отсекаю все лишнее до голого остова смысла — половина десятого.
Обычный день, обычное чудо, обычная жизнь.

1998.03. Персональная выставка Метаграфии. Вступление

1998 год, март.

Галерея «ЕЗ». Киев, Украина.

Персональная выставка “Метаграфии. Вступление”.

Выставка проходила в уютной и тихой галерее прекрасного художника и ювелира Евгения Заварзина. И он сам душевной своей теплотой наполнял всю галерею, поэтому те дни, когда была выставка, я находился там с большим удовольствием, наблюдая посетителей, пришедших поглядеть на мои картины.

На этой выставке я впервые столкнулся с явлением, которое потом наблюдал часто на других своих выставках. Один из посетителей, неспешно шагавший мимо работ, развешенных на стенах, внезапно остановился возле одной картины и так стоял, вглядываясь неё, может час, может два — до самого закрытия галереи. И, уже уходя, обернулся и спросил — а можно я завтра опять приду постоять у той работы…

1998.03. Персональная выставка Танец

1998 год, март.

Оперный театр. Киев, Украина.

Персональная выставка “Танец”, посвященная I международному фестивалю современной хореографии.

1999.01.22. Персональная выставка Метаграфия Лица

1999 год, с 22 января по 10 февраля

Галерея Киево-Могилянской Академии.

Персональная выставка «Метаграфия Лица». Были представлены мои работы в технике Метаграфия — в основном портреты.

Человечек

НЛО, пирамиды, Бермуды,
Катастрофы, бессмертие, вечность…
Погребен под бумажною грудой,
Шевелится едва человечек.

Вот глаза поднимает он к небу,
Не к луне, и не к звездам, тем паче,—
Он глаза поднимает к небу,
Чтоб не видели, как он плачет.

С каждым годом земной шар все уже,
Человечьи масштабней дела,
Оттого, знать, чем ближе души,
Тем душнее порою телам.

И в душе затаилося нечто,
Неприличное, словно слеза,
Отчего нам глядеть в бесконечность
Часто проще, чем просто в глаза…

1980

Таверна

Говорят, должно быть, верно
Так на родине моей:
Жизнь моряк прожил б в таверне,
Если б не было морей.

Здесь качает словно в море,
Словно парус свой стакан
Поднимаю, с ветром споря,
Уплываю в океан.

Жаркий поцелуй девчонки
Был всегда по нраву мне,
Только эль в большом бочонке
Мною ценится вдвойне!

Ослабел я,- в самом деле,-
Поднимаю я с трудом
Кружку с золотистым элем,
Только пятую притом!

Вы мне можете поверить,
Очень странно мне одно,—
Заходил я, вроде, в двери.
Вместо них теперь окно.

И земля быстрее кружит,
Как по палубе иду.
Я Моряк! И, значит, лужи
Ни одной не обойду.

Трубите сбор! Вернулся капитан.
Бездельники, явитесь на глаза.
Подайте трап мне, трубку и стакан
и подымайте…
не меня, а паруса…

1978

Ходят кони по ладони

Я кормлю их крошкой хлеба,
Потолок для них,- как небо.
Для коней я все смогу —
В небе солнце я зажгу!

Вы мне скажете упрямо:
Это ведь простая лампа.
Это так,- но для коней
Я творец ночей и дней.

Ходят кони по ладони,-
Вы не спорьте — это кони!
Я не вру,- ведь это просто
Кони маленького роста!

 

1975-76

Страна безголовых

С утра на работу топают чинно,
Раз через пивную, то значит мужчины,
Если же нет,-соответственно бабы,-
Другие различия больно уж слабы.

Ну и дела! Ну и дела,
Промашку здесь, видно, природа дала,-
Лиц нет у них, и, следовательно
Все, как один, на лицо, на одно…

А развлеченье у них есть,-в тиши
Ах, как прекрасно крутить кукиши,
Это искусство, покой для души,-
Пальцами пальцы дави да души!

А утром, с рассветом, иная забота,-
Работа, РАБота, РАБОта, РАБОТА!
С женою ли спите, с трибуны ли врете,
О чем говорите? Ах, да,-о работе…

И эту страну я опять покидаю,
Я из нее уезжаю, в трамвае.
Вот скоро граница,-осталось мгновенье…
Ну, вот и граница.
Граница терпенья.

1982